Избранная морского принца  - Дана Арнаутова

— Возьми ее за руку. Держи. Связью вашей держи.

И тут Джиад вспомнила. Так же было с ней на рыбном дворике, когда обломок лоура показался лучшим выбором, чем жизнь. Она убила себя. Убила старательно и умело, острый прут вошел в сердце, но Алестар как-то умудрился удержать ее в мире живых, пока не подоспел король. А потом Сердце Моря спасло её, залечив смертельную рану. Но ведь Даголар не королевской крови! Или любой иреназе может помочь тому, с кем запечатлен? Тогда что делает Алестар?

— Эруви… — выдохнул кариандец, прижимая ладошку невесты к своей груди напротив сердца. — Эруви моя…

А Джиад смотрела и запоминала, зная, что память очевидцев ненадежна и мельком увиденное сотрется с той же быстротой. Эрувейн сказала про троих. Она точно сказала про троих, только непонятно — про кого. Третьего в комнате не было. Но Миалара — она должна была его видеть. Хотя… почему тогда кричала про Алестара?

Джиад тронула плечо Ираталя и шепнула оглянувшемуся иреназе:

— Миалара. Она свидетель.

Начальник охраны поднял ладонь — Камриталь осторожно придвинулся ближе и, выслушав несколько тихих слов, быстро выплыл из комнаты. А Джиад снова глянула на принца, бледного, как сама Эруви. Второй рукой Алестар взял за руку кариандца, образовав кольцо, в котором, как поняла сейчас Джиад, циркулировала магическая сила. Кариандец — якорь для избранной, принц — источник силы, и бессильно раскинувшаяся Эруви со все медленнее сочащейся из раны кровью.

— Не отпускай ее, Даголар, — сказал принц звонким от отчаянья голосом. — Ираталь, не вздумайте помешать.

— Ваше высочество… — тяжелым низким голосом проговорил Ираталь, вдруг постарев на десять лет. — Вы нужны Акаланте…

— Держи, Даголар!

Что-то было не так. Ираталь подался вперед, едва сдерживаясь, чтоб не сделать — что? Алестар, прозрачно-бледный, наклонился к самому телу Эруви, Даголар держал их руки с искаженным, застывшим лицом, и ясно было, что он скорее умрет, чем разожмет пальцы. Да что же тут творится?

— Ваше… Алестар, не смей!

Это Ираталь принца — по имени? Ого! А в следующее мгновение Джиад то ли почувствовала, то ли увидела внутренним зрением, как тончайший баланс рушится. Сила, льющаяся от Алестара к Эруви, начала стремительно иссякать, и невидимые весы склонились. Даголар, пожалуй, должен был выбраться, он был молод и здоров. Эруви же уходила в смертельный мрак все глубже и дальше, и Алестар, связанный с ней нитью, тянувшейся от сердца к сердцу, оказался посредине. Он мог разорвать эту нить и, возможно, остаться в живых — откуда-то Джиад знала это совершенно точно. Он мог — и это она тоже знала — вместо себя столкнуть в бездну Даголара и тогда спастись обязательно.

Кариандец даже ожидал этого, он бросил на рыжего быстрый понимающий взгляд, сказав что-то. А вот что — Джиад уже не услышала.

Время стало вязким, как всегда, когда ей приходилось пользоваться силой жрицы. Мраморными статуями замерли в стороне Ираталь и Семариль, а вот принц с Даголаром светились изнутри, как стеклянные сосуды-подсвечники. Даже Эруви сияла ясным, хоть и угасающим огоньком.

Джиад оттолкнулась от стены, медленно и неуклюже подплыла к троим на полу. Алестар посмотрел ей в лицо, его глаза сияли, как небо, пронизанное светом бесчисленных звезд. Ярко-синие, такие искристые... Он что-то сказал, но Джиад не поняла ни слова. Она только сделала то единственное, что могла сделать: опустилась рядом и обняла принца за плечи, не разрывая цепь, но вливаясь в нее всей своей силой и жизнью.

Тихо простонал Даголар: ему, не жрецу и самому обычному иреназе без капли королевской крови, приходилось худо. Джиад всем телом чувствовала, какая дикая мощь течет через Алестара, и как тот изо всех сил старается её сдержать, словно плотина — напор воды. Не будь преграды в виде рыжего, искусавшего себе губы в кровь, и Эруви, и Даголар сгорели бы изнутри от божественной силы Сердца. А не будь Даголара, упрямого, похожего на жесткий волосяной канат, что выдерживает вес корабля и не рвется, Эруви давно соскользнула бы по ту сторону жизни, а следом за ней и рыжий.

Теперь Джиад понимала отчаяние Ираталя, который не мог остановить принца и должен был смотреть, как тот снова рискует жизнью. То, что делал Алестар, служа источником энергии и балансиром, было опасно, как идти над пропастью по веревке, теряя с каждым шагом кровь из глубокой раны. Но теперь она, обученная жрица, была рядом — и качнула чашу весов в спасительную сторону. Своей жизненной силой и мощью Малкависа, который — Джиад чувствовала! знала! — был рядом и одобрительно улыбался. Эрувейн приняла ее в своем доме и своем сердце, как равную. Эрувейн предложила ей дружбу, а ее жених был учтив и доброжелателен с Джиад. И встать третьей рядом с Алестаром и кариандцем, чтобы спасти эту светлую девочку, было меньшим, что она могла и должна была сделать.

Сила текла и текла, Джиад чувствовала, как теряет ее, но терпела, доверяя Алестару. И тот, словно приговоренный, которому вдруг объявили помилование, воспрял духом. Алое сияние из его сердца лилось в Эруви и растворялось внутри девушки. Эрувейн вдыхала его, впитывала, и страшная рана закрывалась, зарастала плотью под чуткими и неожиданно умелыми пальцами Алестара, перебиравшего нити силы, как опытная пряха.

— Все! — выдохнул рыжий, выдергивая руку из ладони кариандца. — Жива-а-а…

Шевельнув хвостом, он лег на спину, глядя в потолок, и Джиад его понимала. Сама бы сейчас… Тело ныло, как после дневного перехода в полном вооружении и еще с мешком припасов. Она как-то пережила такое неделю подряд, и каждый вечер хотелось упасть и тихо помереть во славу Малкависа — точно, как сейчас.

— Эруви…

У Даголара еще были силы говорить. Только имя невесты, не больше, но все-таки! И держать ее за руку, вглядываясь в порозовевшее лицо. А может, это были не силы, а упрямство? В любом случае, Джиад считала, что Эруви очень повезло с супругом.

— Даголар ири-на Карианд, — сухо и ровно прозвучал голос Ираталя, и кариандец, нежно улыбнувшись спящей невесте, отпустил ее пальцы, всплыв наверх.

— Мне жаль, — уронил Ираталь странным тоном.

Даголар пожал плечами.

— Теперь, когда я знаю, что принц не виноват, мне тоже. Но это уже не важно.

— Не важно — что? — выдавила Джиад, слушая обмен словами, за которым крылось что-то опасное, как ядовитая колючка под венчиком цветка. — Господин Ираталь, о чем вы?

— Пару мгновений, пожалуйста, — попросил Даголар и, подплыв к Джиад, глубоко и почтительно поклонился, сложив ладони перед собой. — Каи-на, мне очень жаль, что я не смогу отблагодарить вас чем-то, кроме слов. Но я непременно передам домой, что обязан вам жизнью своей избранной. Знайте, род Соларо ири-на Карианд у вас в долгу.

Выпрямившись, он так же церемонно склонил голову перед Ираталем, бросив:

— Я готов.